Листригоны
3. Воровство
Вечер. Мы сидим в кофейне Ивана Юрьича, освещенной двумя висячими
лампами "молния". Густо накурено. Все столики заняты. Кое-кто играет в
домино, другие в карты, третьи пьют кофе, иные просто, так себе, сидят в
тепле и свете, перекидываясь разговорами и замечаниями. Длинная, ленивая,
уютная, приятная вечерняя скука овладела всей кофейной.
Понемногу мы затеваем довольно странную игру, которой увлекаются все
рыбаки. Несмотря на скромность, должен сознаться, что честь изобретения
этой игры принадлежит мне. Она состоит в том, что поочередно каждому из
участников завязываются глаза платком, завязываются плотно, морским узлом,
потом на голову ему накидывается куртка, и затем двое других игроков, взяв
его под руки, водят по всем углам кофейни, несколько раз переворачивают на
месте вокруг самого себя, выводят на двор, опять приводят в кофейню и
опять водят его между столами, всячески стараясь запутать его. Когда, по
общему мнению, испытуемый достаточно сбит с толку, его останавливают и
спрашивают:
- Показывай, где север?
Каждый подвергается такому экзамену по три раза, и тот, у кого
способность ориентироваться оказалась хуже, чем у других, ставит всем
остальным по чашке кофе или соответствующее количество полубутылок
молодого вина. Надо сказать, что в большинстве случаев проигрываю я. Но
Юра Паратино показывает всегда на N с точностью магнитной стрелки. Этакий
зверь!
Но вдруг я невольно оборачиваюсь назад и замечаю, что Христо Амбарзаки
подзывает меня к себе глазами. Он не один, с ним сидит мой атаман и
учитель Яни.
Я подхожу. Христо для виду требует домино, и в то время когда мы
притворяемся, что играем, он, гремя костяшками, говорит вполголоса:
- Берите ваши дифаны и вместе с Яни приходите тихонько к пристани.
Бухта вся полна кефалью, как банка маслинами. Это ее загнали свиньи.
Дифаны - это очень тонкие сети, в сажень вышиной, сажен шестьдесят
длины. Они о трех полотнищах. Два крайние с широкими ячейками, среднее с
узкими. Маленькая скумбрия пройдет сквозь широкие стены, но запутается во
внутренних; наоборот, большая и крупная кефаль или лобан, который только
стукнулся бы мордой о среднюю стену и повернулся бы назад, запутывается в
широких наружных ячейках. Только у меня одного в Балаклаве есть такие
сети.
Потихоньку, избегая встретиться с кем-либо, мы выносим вместе с Яни
сети на берег. Ночь так темпа, что мы с трудом различаем Христо, который
ждет уже нас в лодке. Какое-то фырканье, хрюканье, тяжелые вздохи слышатся
в заливе. Эти звуки производят дельфины, или морские свиньи, как их
называют рыбаки. Многотысячную, громадную стаю рыбы они загнали в узкую
бухту и теперь носятся по заливу, беспощадно пожирая ее на ходу.
То, что мы сейчас собираемся сделать, - без сомнения, преступление. По
своеобразному старинному обычаю, позволяется ловить в бухте рыбу только на
удочку и в мережки. Лишь однажды в год, и то не больше как в продолжение
трех дней, ловят ее всей Балаклавой в общественные сети. Это - неписаный
закон, своего рода историческое рыбачье табу.
Но ночь так черна, вздохи и хрюканье дельфинов так возбуждают страстное
охотничье любопытство, что, подавив в себе невольный вздох раскаяния, я
осторожно прыгаю в лодку, и в то время как Христо беззвучно гребет, я
помогаю Яни приводить сети в порядок. Он перебирает нижний край,
отягощенный большими свинцовыми грузилами, а я быстро и враз с ним передаю
ему верхний край, оснащенный пробковыми поплавками.
Но чудесное, никогда не виданное зрелище вдруг очаровывает меня. Где-то
невдалеке, у левого борта, раздается храпенье дельфина, и я внезапно вижу,
как вокруг лодки и под лодкой со страшной быстротой проносится множество
извилистых серебристых струек, похожих на следы тающего фейерверка. Это
бежат сотни и тысячи испуганных рыб, спасающихся от преследования
прожорливого хищника. Тут я замечаю, что все море горит огнями. На гребнях
маленьких, чуть плещущих волн играют голубые драгоценные камни. В тех
местах, где весла трогают воду, загораются волшебным блеском глубокие
блестящие полосы. Я прикасаюсь к воде рукой, и когда вынимаю ее обратно,
то горсть светящихся брильянтов падает вниз, и на моих пальцах долго горят
нежные синеватые фосфорические огоньки. Сегодня - одна из тех волшебных
ночей, про которые рыбаки говорят:
- Море горит!..
Другой косяк рыбы со страшной быстротой проносится под лодкой, бороздя
воду короткими серебряными стрелками. И вот я слышу фырканье дельфина
совсем близко. Наконец вот и он! Он показывается с одной стороны лодки,
исчезает на секунду под килем и тотчас же проносится дальше. Он идет
глубоко под водой, но я с необыкновенной ясностью различаю весь его мощный
бег и все его могучее тело, осеребренное игрой инфузорий, обведенное,
точно контуром, миллиардом блесток, похожее на сияющий стеклянный бегущий
скелет.
Христо гребет совершенно беззвучно, и Яни всего-навсего только один раз
ударил свинцовыми грузилами о дерево. Мы перебрали уже всю сеть, и теперь
можно начинать.
Мы подходим к противоположному берегу. Яни прочно устанавливается на
носу, широко расставив ноги. Большой плоский камень, привязанный к
веревке, тихо скользит у него из рук, чуть слышно плещет об воду и
погружается на дно. Большой пробковый буек всплывает наверх, едва заметно
чернея на поверхности залива. Теперь совершенно беззвучно мы описываем
лодкой полукруг во всю длину нашей сети и опять причаливаем к берегу и
бросаем другой буек. Мы внутри замкнутого полукруга.
Если бы мы не занимались браконьерством, а работали на открытом,
свободном месте, то теперь мы начали бы _колодить_ или, вернее,
шантажировать, то есть мы заставили бы шумом и плеском весел всю
захваченную нашим полукругом рыбу кинуться в расставленные для нее сети,
где она должна застрянуть головами и жабрами в ячейках. Но наше дело
требует тайны, а поэтому мы только проезжаем от буйка до буйка, туда и
обратно, два раза, причем Христо беззвучно бурлит веслом воду, заставляя
ее вскипать прекрасными голубыми электрическими буграми. Потом мы
возвращаемся к первому буйку. Яни по-прежнему осторожно вытягивает камень,
служивший якорем, и без малейшего стука опускает его на дно. Потом, стоя
на носу, выставив вперед левую ногу и опершись на нее, он ритмическими
движениями поднимает то одну, то другую руку, вытягивая вверх сеть.
Наклонившись немного через борт, я вижу, как сеть бежит из воды, и каждая
ячейка ее, каждая ниточка глубоко видны мне, точно восхитительное огненное
плетение. С пальцев Яни стремятся вниз и падают маленькие дрожащие
огоньки.
И я уже слышу, как мокро и тяжело шлепается большая живая рыба о дно
лодки, как она жирно трепещет, ударяя хвостом о дерево. Мы постепенно
приближаемся ко второму буйку и с прежними предосторожностями вытаскиваем
его из воды.
Теперь моя очередь садиться на весла. Христо и Яни снова перебирают всю
сеть и выпрастывают из ее ячеек кефаль. Христо не может сдержать себя и с
счастливым сдавленным смехом кидает через голову Коли к моим ногам большую
толстую серебряную кефаль.
- Вот так рыба! - шепчет он мне.
Яни тихо останавливает его.
Когда их работа кончена и мокрая сеть вновь лежит на носовой площадке
баркаса, я вижу, что все дно застлано живой, еще шевелящейся рыбой. Но нам
нужно торопиться. Мы делаем еще круг, еще и еще, хотя благоразумие давно
уже велит нам вернуться в город. Наконец мы подходим к берегу в самом
глухом месте. Яни приносит корзину, и с вкусным чмоканьем летит в нее
охапки большой мясистой рыбы, от которой так свежо и возбуждающе пахнет.
А через десять минут мы возвращаемся обратно в кофейню один за другим.
Каждый выдумывает какой-нибудь предлог для своего отсутствия. Но штаны и
куртки у нас мокры, а у Яни запуталась в усах и бороде рыбья чешуя, и от
нас еще идет запах моря и сырой рыбы. И Христо, который не может
справиться с недавним охотничьим возбуждением, нет-нет да и намекнет на
наше предприятие.
- А я сейчас шел по набережной... Сколько свиней зашло в бухту. Ужас! -
и метнет на нас лукавым, горящим черным глазом.
Яни, который вместе с ним относил и прятал корзину, сидит около меня и
едва слышно бормочет в чашку с кофе:
- Тысячи две, и все самые крупные. Я вам снес три десятка.
Это моя доля в общей добыче. Я потихоньку киваю головой. Но теперь мне
немного совестно за мое недавнее преступление. Впрочем, я ловлю несколько
чужих быстрых плутоватых взглядов. Кажется, что не мы одни занималась в
эту ночь браконьерством!
Комментариев нет:
Отправить комментарий